так как ей, как девушке, употребление вина запрещалось родными обычаями.
Мунаций Фауст, заметив, что непогода сделалась тише и что девушка может чувствовать усталость и нуждаться в отдыхе, предложил ей уйти за перегородку, плотно отделявшую одну часть диаэты от другой, и лечь на находившуюся там постель.
– Да хранят тебя боги, о навклер, – проговорила Неволея, вставая и уходя в указанную комнатку.
Оставшись наедине с Азинием Эпикадом, Мунаций Фауст, промолчав некоторое время, погруженный в думы, сказал, наконец:
– Какую цену назначаешь ты за эту невольницу?
– Тебе должно быть известно, – отвечал старый пират, – что милетские невольницы самые красивые и грациозные и поэтому самые дорогие. Да я и не имею дурного товара, смотри: те фригийские юноши, которых ты видел на палубе, будут куплены у меня за шестьдесят червонцев каждый. В настоящее время этот товар поднялся в цене.
– Но какую же цену ты назначил за Неволею?
– Клади вдвое.
– Она моя! – воскликнул тотчас Мунаций. – Вот тебе деньги! – и вынув из туники кошелек, стал открывать его…
– Мунаций Фауст, – прервал его Эпикад, – разве я не сказал тебе, что Неволея уже продана?
– Клянусь Геркулесом! Этого не может быть.
– Это так есть, навклер.
– А кому ты везешь ее?
– В Рим.
– Кому, спрашиваю я?
– Каю Торанию, богатому купцу.
– Торговцу человеческим мясом, хочешь ты сказать?
– Называй его, как хочешь; ты можешь купить ее у него.
– А не можешь ли ты скрыть покупку Тикэ и воспользоваться двойной ценой, которую я дал тебе за нее?
– Я никогда не изменял доверию, а если бы это и сделал, то лорарий донес бы на меня.
Сделавшись мрачным и печальным, Мунаций погрузился в глубокое молчание, прерывая его лишь долгими и сильными вздохами, выходившими из взволнованной груди.
Наконец, и оба собеседника, в свою очередь, опустились на застольные ложа, на которых находились во время ужина и последнего разговора.
Старый пират не замедлил заснуть; его сильный храп мог быть слышен по всему судну.
А Мунаций Фауст?
Нам неизвестно, был ли Морфей одинаково благосклонен и к нему.
Буря, начавшаяся так неожиданно и бывшая столь сильной, стала быстро утихать и готова была совсем прекратиться. Но взволнованное море продолжало еще бить в скалы шумными волнами и, поднимая судно, грохотать его цепями.

ГЛАВА ВТОРАЯ
Обещание

Слабый свет приближавшейся зари только что начинал гнать ночные потемки, когда Мунаций Фауст вышел из своей диаэты и, бросив взгляд на море, увидел, что оно совершенно успокоилось. И небо также почти очистилось: клочки дымчатых облачков, ничтожные остатки грозовых туч прошлой ночи уходили за северный горизонт.
После этого, осмотрев палубу своего судна и все его принадлежности, навклер с удовольствием заметил, что бывшая буря не причинила никаких повреждений. Подойдя к носовой будке, где стоял ночной сторож, и найдя последнего задремавшим от усталости, естественной после тяжелой работы предшествовавшего вечера, Мунаций Фауст разбудил его и сказал:
– Иди и разбуди всех остальных: