своем родном наречии:
– Встань, невеста Тимена, не унижай себя перед ними: напрасна всякая мольба!
Претор приказал увести подсудимых. Но Фебе, открыв себе путь среди солдат, бросилась на шею своему Тимену и обняла его, заливаясь слезами отчаяния; центуриону стоило труда оторвать ее от пирата, чтобы иметь возможность исполнить приказ претора.
Пиратов спустили в камеру, находившуюся под трибуналом, в которой они едва помещались. Они должны были оставаться в ней, пока судьи обсуждали их участь.
Претор вновь подал свой голос, чтобы напомнить присяжным, как требовала этого форма, о необходимости серьезно взвесить все обстоятельства дела и решить его, основываясь единственно на правосудии.
Когда претор окончил свою речь, каждый из судей, держа в руке камешек, произнес следующие слова:
– Si sciens f alio, turn me Diespiter, salva urbe, ex bonis ejiciat, ut ego hunc lapidem, то есть: если я ошибусь сознательно, то пусть тогда Юпитер, ради спасения города, отбросит меня от добрых людей, как я отбрасываю этот камень.
И каждый из них, действительно, отбросил от себя свой камешек.
Затем им были даны деревянные дощечки, натертые воском с той стороны, на которой они должны были начертить или букву А, означавшую absolvo, – оправдываю, или букву С, означавшую condemno, – осуждаю, или, наконец, N, что значило – Non liquet, когда недостаточно была уяснена невинность и преступность подсудимого лица, что могло иметь своим следствием actio secunda, отсрочку окончательного решения и дополнение судебного следствия, что выражалось адвокатским термином causa ampliata est.
Когда дощечки были розданы судьям, они вместе с претором, как старшим судьей, удалились из залы суда для обсуждения дела и постановления решения.
Последнее заставило себя долго ждать, что дало повод в среде нетерпеливой публики к разного рода предположениям и комментариям.
Знакомый нам суконщик, Пумиций Дипил, вошедший в базилику вместе с булочником, Паквием Прокулом, и стоя рядом с ним во все время судебного заседания, обратился к нему со следующим вопросом:
– Слышал ли ты, Паквий, что сказал стоящий позади нас Фумиал, продавец духов?
– А что он сказал?
– Что, будто бы, дочь Августа подкупила некоторых судей в пользу пиратов.
– А откуда он узнал об этом?
– Да тебе известно, что он по своей обязанности часто посещает дом дочери Августа; вероятно, он узнал об этом от ее домашних.
– Но какой интерес может иметь в этом Юлия?
– Она была в уговоре с патрициями, большая часть которых успела уйти.
– А что она хотела сделать?
Подслушав разговор наших собеседников, Фумиал приблизился к ним и сказал:
– Был заговор украсть ее и представить войску.
– С какой же целью?
– Из ненависти к Ливии Августе, преследующей как Юлию, так и все ее семейство.
– Пусть будет так, – заметил на это Паквий Прокул, – но как могла Юлия знать предварительно судей, которые были избраны тут, на наших глазах?
Фумиал почесал себе затылок, так как замечание было справедливо, но не смутился нисколько и отвечал:
– Да ведь