снял с пояса нож, который Вальбурга спрятала в своем платье. Он вышел во двор, к поджидавшему его монаху. Они направились к чертогу, стоявшему посреди двора, причем Готфрид прикоснулся к руке Инграма.
– Ты вне себя и не слышишь моих слов. Необходимо однако приготовиться к выкупу. Подумай, каким образом мы его предложим.
– Клянусь головой, – вскричал Инграм, – мне ненавистен любой выкуп! Я ничего не хочу, кроме боя с хищником! Железо против железа!
– Но для мирного выкупа я сохраняю для тебя чашу.
– Чары христианского бога будут действительнее в твоей руке, чем в моей, – мрачно ответил Инграм. – Притом мне кажется, что к тебе они относятся с большим почтением.
При входе их в чертог, Ратиц нетерпеливо закричал:
– С трудом пересчитали вы пленников, потому что неприятен хорек на птичьем дворе. Но теперь покупайте, если вы действительно купцы, а не лазутчики.
– Тебе известно, что я прислан послом, – ответил Готфрид. – Так как через Мегитарда, священника, ты сам потребовал меня у моего господина, епископа. И когда я уходил, владыко Винфрид подтвердил мои полномочия.
Готфрид вынул ящик из-под своего широкого платья и снял с него покровы.
Инграм подошел к монаху и быстро промолвил:
– Не выпускай чаши из рук. Продающий птичку должен крепко держать ее, чтобы она не упорхнула.
Взяв чашу, Инграм протянул ее сорбу.
– Посмотри как будет выглядеть драгоценность из королевской сокровищницы подле твоей кружки с медом.
При виде блестящего металла и находившихся в нем изображений, сорб не смог подавить громкий крик изумления. Его товарищи столпились вокруг чаши, наклонив головы, перешептываясь друг с другом и смеясь при виде крошечных фигурок.
– Уважаю Винфрида, епископа, приславши мне такой дар! – вскричал Ратиц. – Позволь мне поближе рассмотреть его, витязь.
– На нем моя рука, – сказал Инграм – и до сих пор чаша еще моя.
– Твоя, твоя, – подумав подтвердил Ратиц. Он позвал старика, который почтительно снял шапку перед сосудом, тщательно осмотрел его под рукой Инграма, дотронулся до стенок снаружи и внутри влажным языком, а потом тихонько поговорил со своим повелителем.
– Вот условия за дар епископа, – продолжил Инграм. – Во-первых, ты выдаешь нам Вальбургу дочь Виллигальма, франка, убитого тобой, и двух ее братьев. Во-вторых, пленников вашего последнего похода, всех. И в-третьих, коня Виллигальма и двух добрых быков для прокормления всех освобожденных в пути.
При имени Вальбурги сорб вздрогнул, но, преодолев свою досаду, пытливо посмотрел на товарищей и сказал:
– Дивна серебряная чаша из королевской сокровищницы. Не угодно ли вам, франки, выйти на некоторое время, чтобы мы посовещались?
Готфрид заметил, что сорб уже не столь жадно смотрит на чашу, которую Инграм высоко держал над головой. Туринг спрятал сосуд в ящик и послы вышли во двор.
– Они замышляют какое-то коварство, – презрительно произнес Инграм.
– Или опасаются Винфрида, – спокойно ответил монах. – Хорошо, что ты потребовал быков, поскольку трудно было бы прокормить всех пленников.