женщин и детей были разобраны их друзьями, но большая часть находилась под опекой епископа, да ничего лучшего они и не могли желать, потому что домашнее хозяйство было благоустроено, а все потребное для жизни припасено в строгом порядке. Доброхотные христиане постоянно поставляли дары: съестные припасы, скот, дрова. Иное было приобретено и собственным трудом домочадцев. Вальбурга и Гертруда также жили здесь. Всякий раз, как епископ поздно возвращался из своих поездок, он принимал отчет от домочадцев. И всегда у него находилось ласковое слово для Вальбурги и ее маленьких братьев.
Вальбурга выздоровела. Меммо доказал на ней свое искусство врачевателя. В течение многих недель он не позволял ей работать на открытом воздухе, но теперь объявил о ее полном выздоровлении. Половину ее лица все же скрывало покрывало, предохраняя язву от ветра. Однажды ее навестил Готфрид, когда Вальбурга разглядывала ткань, прикидывая, что можно из нее сшить.
– Твоя одежда совсем износилась, – сказала она монаху. – Тут еще останется достаточно сукна, и я могла бы сшить тебе новое домашнее платье.
– Позаботься о других, – ответил Готфрид. – Если одежда у меня плоха, то я сотку и сошью себе другую или получу сшитую другим монахом. Обычай не позволяет чернецу носить женскую работу.
Он сказал это с большим, чем следовало воодушевлением, причем провел рукой по голове Беццо, который ухватился за ногу Вальбурги и нетерпеливо вскарабкался ей на руки.
– Опять жмут! – вскричал Беццо.
– Это он насчет башмаков, – объяснила Вальбурга. – Ножки у него языческие, неповинующиеся указаниям епископа. Будь же умником, Беццо, и попроси монаха, чтобы он перекрестил твою головку в ограждение от дурных мыслей.
Беццо согласился и кинулся с шеи девушки на шею монаха, прося:
– Перекрести мне голову, а тетушка Вальбурга даст мне медовой патоки.
– Надобно же, чтобы крестное знамение полюбилось малюткам, – пояснила Вальбурга.
Готфрид покраснел, снял мальчика с шеи и поставил его на землю.
– Мы редко видим теперь тебя, – продолжала Вальбурга. – Однако все мы сердечно к тебе привязаны.
– Следующей весной приедет моя сестра Кунитруда, – ответил Готфрид. – Она будет жить с вами. Она обрекла себя Господу, ходит с покрытым лицом и будет начальницей женской обители. Она умнее меня.
– Разве она умеет по латыни? – спросила изумленная Вальбурга.
– Она говорит по латыни лучше меня и владыко хвалит ее за искусство стихосложения. Не одну священную книгу она прочитала.
– Куда же нам против такой женщины? – испуганно вскричала Вальбурга.
– Она не старше тебя, и похожа на тебя лицом и движениями, – смущенно ответил Готфрид. – Надеюсь, она будет тебе доброй подругой.
– Молода и уже обрекла себя Господу? – задумчиво продолжала Вальбурга. – Молодая девушка приняла на себя столь великий подвиг? Если лицо у нее покрыто, то ей неприлично ходить весною с девушками по лугам, не может она ласково приветствовать мужчин и помышлять о муже и детях. Великая и тяжкая это обязанность для молодого сердца. Прости, достопочтенный