Она взглянула на незнакомца своими большими глазами и легким движением головы ответила на его почтительный поклон.
Страж подошел к дочери своего господина.
– Чужеземец просит уголка на нашей скамье и места у очага для своей утомленной в пути головы; я провожаю его во двор, чтобы вождь решил его участь.
– Три дня отдыха даем мы путнику, посылаемому нам богами. Кто бы ни был приходящий с просьбой к очагу нашему, добрый ли он или лихой человек, но в течение трех дней он пользуется помещением и затем уже отец спросит, добрый ли он человек и достоин ли крова нашего. Тебе известно, Вольф, что много буйных людей бродит теперь по стране, навлекая проклятие, идущее по их стопам, на дом честного человека.
– Он выглядит человеком, честно поступающим в отношении друзей и недругов, – сказал юноша.
Девушка быстро взглянула на незнакомца.
– Если он таков, как ты говоришь, то мы рады его приходу. Дай ему кружку молока, Фрида!
Незнакомец напился и, отдавая кружку Фриде, сказал:
– Да будет благословенна твоя благодетельная рука. Первый привет в этой стране был предложен мне от души добросердечным человеком, да будет же и второй предвозвестником того, что и в господском доме я найду мир, которого так страстно желаю.
Между тем страж поймал для себя одного из коней, бегавших в отдельном загоне. Он уже приготовился было сесть на коня, как вдруг к нему подошла краснощекая Фрида.
– Тебе посчастливилось во сне, Вольф, – начала подтрунивать она. – Когда ты дрыхнул, на межевом кусте терновника уселась залетная птичка. Как спалось тебе, караульщик, на тернистом ложе?
– Сова не давала мне спать и все выла она по Фриде, что стоит по ночам у плетня да думает-гадает, откуда приедет к ней муженек.
– Видела я щегленка на засохшем кусте и собирал он старый пух репейника для брачного ложа богача Вольфа.
– А я знаю одну гордячку, – гневно возразил Вольф, – которая, отыскивая фиалку, растоптала ее, угодив при этом в крапиву.
– Только не в крапиву на твоем поле, глупый ты Вольф! – ответила рассерженная Фрида.
– Знаю я кое-кого, кому не кину мяча на первом хороводе, – ответил Вольф.
– Когда Вольф пляшет, то гуси взлетают на дерево и хохочут, – насмехалась Фрида.
– Свей себе венок из овсяной соломы, госпожа гусыня! – с коня прокричал Вольф и отъехал с незнакомцем в сторону, который из чувства приличия держался от этого разговора на полет копья.
– Невежа! – пожаловалась Фрида своей госпоже.
– Как аукнулось, так и откликнулось, – улыбаясь, ответила та. И взглянув вслед незнакомцу, продолжала: – Он выглядит властелином над многими людьми.
– Однако ж завязки его обуви изорваны и кафтан так пострадал от тягот пути, – сказала Фрида.
– Не думаешь ли ты, что каменья режут только ногу бедного путника? Кто приходит издалека, о том мы думаем, что он многое видел и многое испытал. Прискорбно нам, если сделался он недобрым человеком из алчности или от нужды, но если возможно, мы охотно предложим ему мир.
Между тем солнце склонилось к западу, и деревья отбрасывали на дорогу