воды и холодным порывом коснулся щек женщин.
– Не вижу я серого отблеска на небе, ничего не слышу, кроме стона ветра, – ответила Фрида и закрыла окно ставнем и завесой.
– Благодарю, – сказала Ирмгарда, – значит, еще можно повеселиться. Но наутро соберутся поезжане; в нарядных одеждах приблизятся они, станут в круг, введут в него женщину, подскажут ей речи и станут глумиться над ней, спрашивая, согласна ли она. Нет! – закричала Ирмгарда. – И вижу я испуганные лица, а один побагровел от гнева. Он хватается за нож… Рази!
И закрыв лицо руками, Ирмгарда скорбела:
– Бедный отец! Грустно будет тебе лишиться дочери. Но умчусь я потаенным трактом, пустынными полями понесусь, через потоки ледяные побреду; холоден мрак и безмолвен путь, ведущий в обитель богини смерти, окрест меня беззвучно носиться будут мрачные тени.
Ворота дома шевельнулись и быстро отворились; в них проскользнула одна тень, за ней другая, целая толпа – крепкие фигуры, черные головы и черные одежды. Ужас обуял женщин при виде ночных страшилищ. Из крута молчаливых, скользящих призраков выступил один. Всего лишь звук – не то вопль, не то стон – испустили уста Ирмгарды; черный капюшон опустился на ее голову, ее подхватили с исполинской силой и вынесли в бурную ночь. Один из ночных гостей набросил покров на голову Фриды и хотел было поднять ее, но отчаянно защищаясь и дрожа от страха, она закричала:
– Я согласна добровольно идти среди ночных призраков! Однако я вижу под медвежьим капюшоном знакомую прядь золотистых волос.
Через мгновение покой опустел, дверь заперли снаружи, и сквозь большое отверстие, проломанное в дворовой ограде, полуночники устремились вдаль – только фыркали под ветром горячие кони. И снова духи бурь издавали пронзительные крики мщения и обдавали ледяной водой кровли дома, из которого умчалась хозяйская дочь.
На закате следующего дня буря стихла, и солнце теперь окрашивало золотистым вечерним светом дубы на Идисбахе. Вдруг из темного леса, возвышавшегося за деревянным обводом, к валу укрепления устремился отряд всадников. Богатырь, стороживший на башне, поспешил к воротам и, воздев руки, громко приветствовал прибывших. Кони влетели во двор, с них сняли двух женщин с покрытыми головами. Инго развязал капюшон одной из них, и бледное лицо Ирмгарды озарило солнце. Вандалы бросились перед ней на колени, тянули к ней руки и громко приветствовали. Но Бертар, почтительно подойдя к неподвижно стоявшей женщине, взял ее за руку и обратился к витязям:
– Станьте кругом, ратники, и молите верховных богов – да благословят они царственный союз!
И он обратился со священным брачным вопросом к Инго, сыну Ингберта, королю вандалов. Затем старик, заступивший на место отца, повернулся к девице и задал ей тот же вопрос. И тогда впервые после страшной ночи раскрылись ее уста, и послышались трепетные слова:
– Да, согласна.
И жена вандала скрыла свое лицо на груди любимого человека.
Под дубами устроили свадебный обед. Принесли деревянные доски, ратники поставили их на ими ясе срубленные