скакал с обнаженной головой, и золотистые волосы, ле­тящие по ветру, казались ореолом, обрамлявшим его чело. В бешенстве раздувая ноздри, он до крови искусал себе губы. Белая рубаха, на которую он успел набросить камзол, прилипла к телу. Сверкающий взгляд был устремлен в темень ночи.
В правой руке он сжимал шпагу, отданную ему Филиппом Орлеанским, а колени его, словно тисками, обхватывали бока изнемогающей лошади.
В этой безумной скачке, целью которой были спасение Ав­роры и уничтожение принца Гонзага, он, казалось, забыл обо всем, и никогда еще красота его не была столь ослепительной, как в эти роковые мгновения.
Для Кокардаса же с Паспуалем приобщение к благородно­му искусству верховой езды оказалось тяжелейшим испытанием.
Первый из них, уверявший, что знает досконально все таинства вольтижировки, сейчас с трудом удерживался в седле.
Утешало его лишь то, что он мог наконец пустить в ход шпо­ры, которыми щеголял повсюду, ни разу ими не воспользовав­шись.
Впрочем, Паспуалю приходилось еще хуже.
Скрючившись в седле, словно обезьяна, он подпрыгивал так, что колени его касались подбородка, и со стороны смот­реть на него было жутковато; славный нормандец держался за конскую гриву обеими руками, и никакая сила в мире не заста­вила бы его ослабить хватку.
Зажмурясь от страха, чтобы не видеть каменистой земли под копытами лошади, он вспоминал мягкую постель, где так сладко было почивать, привалившись к теплому боку пухлой, дебелой красотки.
Но, несмотря ни на что, он не отставал от Кокардаса, а Кокардас от Лагардера: трое всадников мчались вперед, подобно крылатым призракам.
– Дьявол меня разрази! – прохрипел вдруг Кокардас-младший. – Мне бы чарку вина… Малыш несется как угоре­лый, будто на свидание с дьяволом, а в глотке у меня щебенка пополам с пылью… Ах, черт возьми, лысенький мой! Во рту все пересохло.
– Глотни ветра, – лукаво отвечал Паспуаль. Однако че­рез четверть часа сам заговорил жалобным тоном: – Тяжко нам приходится, Кокардас… Эх, ну и времена! Зачем нам эти скачки по ночам, с риском сломать себе шею?..
– Чего уж там! Посмотри на Лагардера… сегодня, в свою брачную ночь, он летит перед нами по испанской дороге…
– Да что я, сам не вижу? – прервал его Паспуаль. – Но разве плохо понежиться дома, в объятиях…
– Дьявольщина! Обними-ка ветер, голубь мой… против любви это такое же хорошее лекарство, как и против вражды…
Мастера фехтования расхохотались: они были квиты.
В отряде Лагардера шутки имели больший успех, чем в от­ряде принца Гонзага.
Они скакали уже несколько часов, оставив позади немало лье, но впереди не было ничего, кроме тьмы и безмолвия.
Лагардер пришпорил лошадь, которая выбивалась из сил и начинала сдавать.
Всадник, чувствуя, что она все чаще осекается, с тревогой спрашивал себя, как поступить, если животное падет.
Конечно, он мог бы взять коня у Кокардаса или Паспуаля, но это означало бы лишиться верной руки и грозной шпаги. Когда бойцов всего трое, каждый на счету, и, хотя Лагардер один стоил двенадцати, это