– прервал их задушевную беседу шевалье. – Мы теряем время, а дело даже не начато.
Боль, терзавшая душу Лагардера, ослабла. Он встал и ма­шинально положил руку на эфес шпаги: впереди его ждала но­вая, отчаянная схватка с судьбой, не шедшая ни в какое сравнение с прежними, самыми ожесточенными битвами.
Под вечер, когда туман и сумрак окутали сарацинскую башню на Пенья дель Сид, когда летучие мыши бесшумно закружились над самой землей, а ночные птицы – филины и неясыти – зловеще заухали в расселинах скал и закоул­ках развалин, маленькая цыганка подошла к крепостному ва­лу.
Она целый день шагала по дороге; одежду девушки покры­вал толстый слой пыли; волосы слиплись от пота; на ногах, ис­тертых о камни и изрезанных терниями, виднелись тонкие струйки крови.
Бедняжка Марикита страшно измучилась в пути, но едва Сириус – пастушья звезда, что первая встает над горизон­том, – едва Сириус заблистал над темным силуэтом Пенья дель Сид, красавица забыла об усталости и боли в ногах.
Радостно искала она глазами единственное окно, которое всегда светилось в ночи, – окно комнаты ее отца. Марикита не видела этого огонька только тогда, когда, задержавшись в дороге, подходила к замку уже на рассвете.
Но что же она заметила сейчас? Сегодня в башне горело три, четыре окна!
Улыбка на устах маленькой цыганки угасла; под рубашкой, едва прикрывавшей тугую девичью грудь, взволнованно заколо­тилось сердце.
К ее отцу никогда никто не приходил, но сейчас он был яв­но не один: в башне загоралось и гасло по нескольку окон кря­ду, причем на разных этажах.
Марикита никогда не боялась за себя, но испугалась за до­брого старца: она так дорожила его привязанностью! Не про­гнали ли его из замка, не напали ли на него? Не столкнется ли она вскоре с его убийцами?
Девушка нащупала маленький кинжальчик, раздвинула густые кусты и скрылась в толще скалы, словно та расступилась перед ней.
Марикита зашагала по высеченной в камне лесенке – не­ровной, весьма опасной для непривычного человека и такой уз­кой, что маленькая цыганка еле-еле протискивалась вперед.
С полчаса поднималась она все выше и выше. От волнения с нее градом катился пот. Наконец она достигла подножья башни – и, как вихрь, ворвалась в комнату. Там сидел ее отец и спокойно читал.
Не в силах вымолвить ни слова, она упала в его объятия и чуть не лишилась чувств. Поцелуи отца оживили ее.
– Добро пожаловать, дочь моя, – произнес отец. – Я жду тебя уже два дня.
Марикита услышала шаги у себя над головой и подскочила от испуга:
– Что это? Тебе здесь ничто не угрожает, отец? Я виде­ла, как во всех окнах башни загорались огни…
Нетерпеливая, порывистая, натянутая, как струна, девушка готова была заслонить дона Педро своим телом и спасти его от смерти…
– Успокойся, дочь моя, – улыбнулся старик. – Завтра ты узнаешь, что случилось. Никакой опасности нет. Но сейчас ты устала и проголодалась…
– Я не хочу есть и не собираюсь отдыхать… Умоляю, отец, объясни мне, что здесь происходит!
– Ничего страшного, скорее – наоборот. Я полагаю,