была бы большая потеря.
Нет, даже если ему досталась жалкая кляча, она должна превзойти себя и превратиться на эту ночь в чистокровного скакуна!
Он кольнул животное в пах острием шпаги. Лошадь взви­лась и прибавила ходу, роняя хлопья пены с уздечки.
– Быстрее! Быстрее! – закричал Лагардер своим спут­никам.
Уже занималась заря. Анри почти не видел дороги, однако, наклонившись, он сумел различить оставленные на земле следы кареты и лошадиных копыт.
Когда же он выпрямился, то разглядел впереди, в несколь­ких метрах, веревку, преграждавшую путь; она была крепко привязана к двум деревьям на высоте груди всадника.
Лагардер снова кольнул животное, погрузив острие шпаги в круп коня на целых три сантиметра, и перемахнул через эту смешную преграду.
Но прежде чем он успел повернуться, чтобы перерезать ве­ревку и предупредить своих спутников, те с размаху врезались в нее.
Кокардас с Паспуалем совершили тогда изумительный по красоте полет через голову своих одров.
Правда, нормандец, давно пренебрегший стременами, на­много превзошел приятеля в дальности прыжка. Он уткнулся носом в песок примерно в трех метрах от веревки.
Объятия земли, понятное дело, никак не похожи на мягкое лоно прекрасных дам. Что поделаешь! Жизнь имеет обыкнове­ние превращать любое человеческое желание в его полную про­тивоположность.
Думал ли об этом склонный к философии Паспуаль? Весь­ма сомнительно. И сам он, и лошадь его валялись на земле в ожидании, что кто-нибудь поможет им подняться.
Гасконец же в очередной раз продемонстрировал проворст­во и быстроту реакции. Едва коснувшись земли, он подскочил и принялся обдувать свои лохмотья, словно щеголь, которому на жабо упало несколько крошек испанского табаку.
Затем, водрузив на голову шляпу с обвислым пером, он разразился таким потоком своих излюбленных проклятий, что перебудил всех петухов в округе, ответивших ему громогласным пением.
Наглые птицы бросали ему вызов. Он признавал их только на вертеле.
Впрочем, сейчас у него были дела поважнее. Подойдя к ло­шади, которая не желала вставать, он пнул ее сапогом со слова­ми:
– Ах ты, презренная кляча! Тебе оказал честь дворянин, а ты разлеглась тут без разрешения! А ну, поднимайся, живой скелет… и чтобы больше ни-ни! Я таких шуток не выношу!
Услышав голос друга, Паспуаль встал на четвереньки.
– А ты что топчешься, мой славный? – крикнул ему Кокардас. – Я и тебя могу шпорами поднять, чего уж там!
Они потеряли пять минут, а пять минут в этих обстоятель­ствах стоили нескольких месяцев.
Лагардер не стал дожидаться и в густом тумане, скрывав­шем от него беглецов, один продолжал свою неистовую погоню.
Те опережали его всего лишь на лье.
Мастера фехтования, вновь взгромоздившись на лошадей, пустили их во весь опор, торопясь догнать Лагардера.
У несчастных животных пар шел из ноздрей. Но всадники не щадили их. Издохнут – тем хуже для них! День занимал­ся: скоро можно будет найти других.
– Пришпоривай! Пришпоривай же, голубь мой! – кри­чал гасконец, которому впервые пришлось убедиться,