достиг цели… Навай ранил Шаверни, который неосторожно выдвинулся вперед.
Молодой маркиз упал на одно колено, схватившись рукой за грудь.
Несмотря на дурное влияние, Навай не успел превратиться в окончательно испорченного человека. Узнав своего друга, он отпрянул, и шпага выпала у него из рук.
– Чего уж там! – вскричал Кокардас, ожидавший более сильного натиска и разочарованный отступлением врага. – Покажите-ка, на что вы способны! А мы с Амаблем сейчас продырявим вам шкуру!
Эта гасконская похвальба осталась без ответа, ибо нападав­шим было не до того: из глубины церкви донесся сдавленный крик, а затем топот убегающих ног, а впереди послышались стремительные шаги – и на крыльцо налетел вихрь.
Да это и был настоящий вихрь!
В мгновение ока сообщники принца Гонзага были отброше­ны.
Навай отступил вовремя. Шуази испустил предсмертный крик, а виконт де Ла Фар вытянул вперед обе руки, захрипел и повалился навзничь.
И все это совершил один человек с непокрытой головой и обнаженными руками, вооруженный только шпагой.
Однако, несмотря на всю свою стремительность и быстро­ту, с которой он прорвался через непреодолимое для других препятствие, пробив с разбега огромную толпу зевак, Лагардер опоздал.
Произошло следующее.
Толпа покорно расступилась перед роскошно одетым вельможей, и Гонзага сумел намного опередить шевалье, ибо того пытались схватить самые отчаянные из зрителей, предполагая, что осужденный пытается ускользнуть от расплаты.
Гонзага вошел на кладбище через брешь.
Было так темно, что он с трудом нашел дорогу к часовне.
Дойдя до маленькой двери, возле которой его должны были поджидать сообщники, он невольно бросил взор на сверкающие окна дворца. Парадная зала была все так же ярко освещена, но в ней не было ни души – на возвышении блистали золоченые кресла, в которых уже никто не сидел.
Гонзага сказал про себя: «Они пустились в погоню за мной… но слишком поздно!»
Когда глаза его, ослепленные ярким светом, привыкли к темноте, он увидел, что из церкви выбегают сообщники, унося на руках два продолговатых предмета, завернутые в одеяла и перетянутые веревками.
«Аврора! – подумал он. – И Флор! Плуты действуют на редкость решительно – вот что значит хорошая дрессура!»
Именно в этот момент со стороны дворца донесся грохот, а за ним раздались звучные удары по деревянным вратам церкви. Через несколько секунд принц услышал, как вскрикнул Ша­верни, получив удар шпагой.
Гонзага насмешливо бросил:
– Поторопись, Лагардер! Ты увидишь, что до свадьбы тебе еще далеко.
Дело было сделано, и Гонзага поспешил к своим, нисколько не заботясь о тех, кто остался у ворот церкви, – он не знал, кто они и сколько их – и кому грозила верная смерть.
Голос Лагардера зазвенел, как сталь, в безмолвии ночи:
– Те, кто не хотят быть соучастниками убийцы Филиппа Гонзага, могут уйти!
Никто не отозвался.
Но Лагардеру почудился чей-то сатанинский хохот, а затем конские копыта застучали по булыжной мостовой улицы Дёзеглиз. Сердце его рванулось следом, но было поздно…