убийцу там, где покоится жертва.
Присутствующие с трудом сдерживали волнение. Лагардер опустился на одно колено и преклонил обнаженную шпагу к но­гам принцессы.
– Сударыня, – сказал он, – матушка! С Божьей по­мощью я отыщу вашу дочь, клянусь вам в этом! Клянусь так­же, что Невер будет отомщен.
– В день, когда это произойдет, – ответила та, что же­лала отныне носить имя герцогини Неверской, – наследница дома Неверов станет мадам де Лагардер, если его королевское высочество разрешит это.
Шевалье, поднявшись на ноги, крикнул звенящим голосом:
– Коня! Монсеньор, прикажите дать мне коня!

ЧАСТЬ 1
Испанская дорога

I. ЖИВОЙ ВЫКУП


Около полуночи по испанской дороге при свете луны беше­но мчались всадники.
Стоял сентябрь 1718 года.
Погода была прекрасной, на дорогах лишь изредка встреча­лись рытвины и ухабы, так что лошади могли показать все, на что способны.
Они неслись в ночи под мертвенно-бледными лучами с та­кой быстротой, что при взгляде на них вспоминалась скачка Смерти, описанная в старых немецких легендах.
Немногие крестьяне, еще бодрствовавшие в этот час, с со­дроганием осеняли себя крестом, а разбойники, которые в те времена отправлялись на промысел лишь в сумраке ночи, усту­пали дорогу, заранее отказавшись от намерения напасть.
Впрочем, то были люди благоразумные: жизнь, полная тре­волнений, давно научила их действовать наверняка, избегая ма­лейшего риска.
Всадники делились на два отряда – беглецов и преследо­вателей.
Первая группа заметно уступала в скорости второй из-за кареты, катившейся посередине; по всему было видно, что вскоре оба отряда сойдутся в жестокой битве, ибо разделяло их не более чем три лье.
Ставкой в этом сражении, несомненно, была карета, ради которой беглецы все поставили на карту; окружавшие ее всад­ники держали в руках обнаженные шпаги.
Это были дворяне, привыкшие щеголять в роскошных при­дворных нарядах. Сейчас, однако, все они были экипированы по-походному, из чего следовало, что к путешествию своему – или, точнее говоря, бегству – они приготовились заранее. Об этом, кстати, свидетельствовало и то, что подставы для них были приготовлены вплоть до Байонны.
Их было восемь человек; они мнили себя храбрецами и по­лагали, что имеют на это основания.
Весь Париж знал их имена, титулы, шпаги и любовниц.
Час назад стало также известно, что отныне они преврати­лись в изгнанников и что им надолго закрыт доступ не только ко двору, но и в само королевство.
Сами они еще не ведали о последних распоряжениях регента Филиппа Орлеанского, но, похоже, догадывались о своей уча­сти, ибо на лицах их можно было прочесть все что угодно, кроме радости.
Были среди них отчаянные головы, привыкшие раздавать и получать удары шпагой, – этим страх был чужд; другие же вступили на скользкую дорожку не по убеждению, а из тщеславия – и теперь их увлекал общий поток. Все знали толк в наслаждениях, даруемых жизнью, и умели брать от нее все; однако в этот час им было не до веселья; непривычная меланхолия овладела умами некогда