и дождями каменные гряды напоминали полуистлевшие скелеты великанов, в слепой надежде тянущих ввысь скрючен­ные руки.
Антонио Лаго резко остановился.
– Только что совсем рядом зарядили ружье, – прошеп­тал он на ухо Лагардеру. – Игра начинается.
От входа в ущелье их отделяло не более ста пятидесяти ша­гов. Шевалье поднял шпагу.
– Вперед! – воскликнул он. – Не отставайте! Четверо всадников пришпорили коней и вихрем понеслись навстречу неведомой опасности.
Внезапно по ущелью заметалось эхо от выстрелов: их про­звучало не менее двадцати. Пуля сбила шляпу с головы Кокардаса, и сей замечательный предмет туалета, только что украшавший кудри гасконца, упал в ручей и закачался на воде, подобно кораблю с горделивой мачтой-пером…
– Клянусь Небом! – воскликнул разъяренный мэтр. – моя шляпа изменила мне, она решила приветствовать этих мер­завцев. Ну что же, тем хуже для нее, пускай достается разбойникам!
Ущелье Панкорбо, поглотившее на своем веку множество жертв, никак не могло насытиться.
Пули летели со всех сторон, рикошетом отскакивая от скал. Отраженная горным эхом ружейная канонада, гремевшая в уз­ком каменном коридоре, напоминала залпы десятка артиллерий­ских орудий.
Наших приятелей поджидало несколько десятков стрелков.
Большинство из них целилось в Лагардера.
Обычно они со ста шагов попадали в апельсин, однако Анри, находившийся от них в каких-то пятнадцати шагах, казался неуязвимым: ничья пуля не достигла цели! Шевалье улыбался, ему нравилась музыка боя.
В горах темнеет быстро; ущелье давно уже погрузилось во мрак. Гигантские каменные стены, сжимавшие его с обеих сто­рон, черными громадами нависали над тропой. Она была такой узкой, что по ней с трудом могли продвигаться бок о бок два всадника, чьи лошади то и дело соприкасались крупами.
Первыми ехали Лагардер и Антонио Лаго. За ними по пя­там следовали Кокардас и Паспуаль, причем гасконец на чем свет стоит ругал страну, именуемую Испанией, где путешест­венников загоняют в отвратительные каменные мешки.
– Дьявол их всех разрази! Да здесь же дышать нечем! – вдруг заорал он во всю силу своих легких. – Эти горы куда хуже, чем камера в Бастилии. Я чувствую себя «внучкой» господина Лоу, которая заперта в его портфеле. Эй, Паспуаль, ты согласен со мной, дружище?
Едва он задал свой риторический вопрос, как ущелье оза­рила яркая вспышка света, и по скалам, словно крупный град по черепичной крыше, вновь застучали пули.
Выстрелы, сопровождаемые сухими щелчками мушкетных затворов, раздавались со всех сторон.
Конь Лаго с простреленной грудью, коротко заржав, упал замертво.
Впереди им преграждала путь настоящая людская плотина: не меньше трех десятков бандитов готовились к бою.
– Спешиться! – скомандовал Лагардер. – Уберем с до­роги эту нечисть!
Паспуаль подхватил под уздцы трех лошадей и, обнажив шпагу, отошел с ними в сторонку.
Шевалье, Кокардас и Лаго стали в ряд, и сражение нача­лось…
Слышалось бряцание оружия, грохотали ружейные выстре­лы, и всякий раз, когда шпага Лагардера устремлялась