приказ, он выполнял его, даже если при этом приходилось рисковать жизнью.
Нубиец был предан Кончино Кончини, однако это чувство нельзя было сравнить с тем, которое он питал к Леоноре. Бельфегор боготворил свою хозяйку. Она была кумиром, которому он поклонялся трепетно и восторженно… Нубиец скорее бы умер, чем выдал кому-нибудь секреты Кончини. Однако если они интересовали Леонору, он, не задумываясь, рассказывал ей все…
Бельфегор хорошо говорил по-итальянски и по-французски, однако, был молчалив и предпочитал изъясняться жестами. Большую часть времени нубиец проводил, стоя на углу особняка. Прикрыв глаза, он грезил о своей далекой родине: о жарком солнце, о дремучих лесах, о людях одного с ним цвета кожи. Ведь воспоминания раннего детства – одни из самых ярких в нашей жизни…
Мы уже говорили, что Бельфегор не был ни добрым, ни злым. Точнее было бы сказать, что понятия добра и зла были чужды ему. Нубиец жил так, как подсказывала ему его природа. Ангел и дьявол мирно уживались в этом человеке.
Бельфегору не в первый раз приходилось использовать ужасный механизм. Привести его в движение было достаточно просто.
Приковав Капестана к плите, нубиец незаметно для шевалье распылил в воздухе средство, предназначенное для того, чтобы вывести узника из оцепенения. После этого Бельфегор быстро вышел и поднялся по лестнице в круглую комнату, очень похожую на ту, которую только что покинул. Здесь был верхний конец огромного болта – цилиндра. И еще в этой комнате находилось множество рычагов. Сначала нубиец потянул за четыре рычага – для того, чтобы Капестан смог заглянуть вниз. Затем Бельфегор рванул еще два. После этого пришла в движение гигантская гайка. Сделав все необходимое, нубиец сел на табурет и прислушался. Внезапно Бельфегора охватила дрожь: он вдруг осознал весь ужас того, что происходило сейчас внизу. Однако вскоре нубиец задумался, причем так глубоко, что для него перестало существовать все на свете. Все, кроме одной фразы, которую произнесла Леонора Галигаи.
– Она сказала мне: «Как знать?», когда упомянула о моей награде, – шептал Бельфегор. – До этого я говорил ей, что никто и никогда не может дать мне той награды, о которой я мечтаю. Неужели хозяйка догадалась о моей несчастной любви? А может быть, она знает, как сделать меня счастливым?..
Бельфегор грустно покачал головой.
«Нет! – с горечью подумал он. – Ни один человек на свете не может заставить Марион Делорм сжалиться надо мной! Зачем хозяйка подала мне надежду? Она ведь знает, что бессильна исполнить мое желание! Неужели она не доверяет мне? Думает, что благодаря ее словам я лучше выполню приказ! Разве я когда-нибудь подводил ее? О Марион! Я даже не знаю, догадываешься ли ты о моей любви к тебе! А если она даже и подозревает… Какие чувства я могу вызвать у нее, кроме презрения и отвращения? Кто я? Ничтожество! Всего лишь жалкий чернокожий! Вот в чем моя вина… Вот почему я не имею права ни любить, ни быть любимым…»
По черному лицу Бельфегора текли слезы. Он оплакивал свою любовь…
Марион