гораздо большего.
– Что до моего прославленного кузена принца Конде, – продолжал граф Овернский, – то бескорыстие его может быть вознаграждено лишь титулом губернатора Гаскони, Гиэни и Наварры с дарованием всей полноты гражданской и военной власти.
При этих словах на губах принца Конде появилась тусклая улыбка. Он поклонился, а затем погрузился в глубокую задумчивость, вероятно, подсчитывая будущие доходы от налогов во вверенных ему провинциях.
– Что до вас, герцоги, графы, шевалье, – вновь заговорил Карл Ангулемский, – то вам я ничего не обещаю, ибо на все будет ваша воля. Я мечтаю быть лишь первым дворянином моего королевства, исполнителем ваших желаний. Итак, пусть каждый из вас к следующей нашей встрече составит список того, что хотел бы получить для себя и для своих близких, – я заранее все утверждаю.
Всеобщее ликование достигло апогея.
«Не подать ли и мне списочек?» – сказал Капестан самому себе.
– Господа, – продолжал герцог Ангулемский, – благодаря вашему решению со всеми раздорами покончено: отныне между мной и моими кузенами Гизом и Конде нет места соперничеству. Беру на себя торжественное обязательство чтить права и привилегии знати. Теперь нам пора расходиться. На следующем собрании, которое состоится в Париже в моем дворце двадцать второго августа, я извещу вас, с помощью каких мер, согласованных на тайном совете, намереваемся мы достичь нашей цели. Прежде всего нам необходимо избавиться от жалкой интриганки Марии Медичи и от ее презренного любовника Кончино Кончини; затем от этого негодяя Альбера де Люина и, наконец, от опасного честолюбца – герцога де Ришелье! Невозможно более терпеть, чтобы могущественные и высокородные сеньоры с трепетом склонялись перед властью этого прелата.
Тут голос графа Овернского зазвучал глухо, и в гробовой тишине, воцарившейся в комнате, тяжело упали зловещие слова:
– Вы узнаете, каким образом мы добьемся того, чтобы французский трон вновь стал свободным… Юный Людовик XIII приговорен… Ваше решение будет исполнено!
Побледневшие заговорщики содрогнулись, а герцог Ангулемский с мрачной торжественностью закончил:
– Как? Вы это узнаете. Но уже сейчас, господа, я могу, обнажив голову и преклонив колено, провоз гласить, подобно герольду: король умер!
– Да здравствует король! – угрюмо отозвались заговорщики, и каждый вытянул руку, словно присягал государю.

Харчевня «Сорока-воровка» вновь опустела. Герцог Ангулемский, найдя Сен-Мара у дверей, сжал его в объятиях:
– Дорогой мальчик, – прошептал он на ухо маркизу, – отправьте к своему благородному отцу верхового с известием, что вопрос о вашем браке с моей дочерью окончательно решен. Приходите ко мне через час, я познакомлю вас с невестой.
Сен-Мар побледнел. Сен-Мар вздохнул, прошептав какое-то имя – но не имя Жизель! А граф Овернский, выйдя с постоялого двора в сопровождении герцога де Гиза и принца Конде, направился к дому с привидениями. Поднявшись по лестнице вместе со своими спутниками, он крикнул:
– Эй, Бургонь, Рэмбо! Где вы?
В доме царила пугающая